Rominten Hunting Lodge, Охотничий домик в Нестеровском районе, Россия

Охотничий дворец Роминтен был зданием из красноватых еловых брёвен, построенным в Роминтерской пустоши в Восточной Пруссии по проекту Хольма Хансена Мунте и Оле Сверре в норвежском стиле драгестиль, с материалами и рабочими из Норвегии. В 1950 году его перенесли в сильно уменьшенном и упрощённом виде в Луизенваль, ныне часть Калининграда, где он служит офисом администрации парка. Сама деревня Роминтен была снесена после Второй мировой войны.

Охотничий домик в Роминтене упоминается уже в 1572 году и был перестроен в 1674 году, но к концу XIX века остались лишь лесное поселение, таверна и лесничество. Вильгельм II посетил Роминтерскую пустошь в 1890 году и с 1891 года велел норвежским рабочим построить новый охотничий дворец в стиле драгестиль, материалы также привезли из Норвегии. Теербуде в 1897 году переименовали в Кайзерлих Роминтен, а в 1904 году добавили крыло императрицы. После 1945 года здание в уменьшенном виде перенесли в Луизенваль под Калининградом.

Название здания происходит от Роминтенской пущи, леса, где Вильгельм II охотился каждой осенью; Тербуде, первоначальное название места, означает «смоляная хижина». Часовня, построенная в 1893 году, была посвящена святому Губерту, покровителю охотников, а в 1897 году поселение переименовали в Кайзерлих Роминтен. Село, выросшее вокруг здания, с молодёжной гостиницей и сиротским приютом, стало туристическим местом до того, как его снесли после войны.

Охотничий дом уже не стоит в Роминтене: деревню снесли после 1945 года, а здание в 1950 году перенесли в сильно уменьшенном виде в Луизенваль, где оно служит офисом администрации парка. Само место находится на польско-российской границе, поэтому доступ ограничен; сохранившаяся статуя оленя стоит в парке Глинки в Смоленске.

Вильгельм II отказался принимать Германа Геринга в домике, и этот отказ привел к тому, что Геринг построил свой собственный охотничий дворец поблизости в 1933 году. То, что такое частное место могло стать точкой политического трения, показывает, насколько тесно личные пространства были связаны с вопросами статуса и власти в то время.